Страхи и мифы о психиатрах, психологах и психотерапевтах

Когда человек сталкивается с эмоциональными трудностями или трудностями в отношениях, он начинает понимать, что ему нужен психолог или психотерапевт.

В нашей стране широко распространено негативное отношение к психиатрам, психологам и психотерапевтам. Существует множество страхов и мифов о людях, помогающих в сфере психического здоровья.

При этом часто путают психологов и врачей психиатров, психотерапевтов. Различие здесь такое. По российскому законодательству врач-психиатр – это тот, кто получил высшее медицинское образование. Он лечит пациентов, назначая медикаменты. Психотерапевт – это врач-психиатр, который прошел дополнительное обучение в области психотерапии. Психолог – этот человек, который получил высшее образование, специализации могут быть разными. Например, клинический психолог (медицинский) занимается психокоррецией, нейро- и патодиагностикой. Он может работать, как со здоровыми, так и с больными людьми в сотрудничестве с психиатрами. Психолог-консультант работает со здоровыми людьми, находящимися в кризисных состояниях, нуждающимися в психологической помощи поддержке.

При дополнительном обучении в негосударственных в длительных программах многие психологи, как и я, получают образование в русле психотерапии, самых различных ее направлений. Такие обучающие программы предполагают строгие условия сертификации внутри сообщества: прохождение личной терапии индивидуальной и групповой, супервизии, обучение специализации, работу в тройках, участие в выездных интенсивных программах, в конференциях, описание случаев, показ комиссии своей реальной работы в рамках открытой сертификации с клиентом из аквариума на открытой сертификации и др. Как правило, это длительное весьма дорогостоящее образование, в котором важно приобретение и навыков работы с клиентами, и формирование профессиональной идентичности, некоторая личностная зрелость. У многих, даже практикующих давно, психологов от начала обучения на базовом курсе до сертификации проходит до 10 лет.

Страхи психиатров

Психиатров боятся с тех пор, как психиатрия была репрессивной. Всем, неугодным государству людям, ставили диагнозы «вялотекущая шизофрения» и госпитализировали, дискредитировали их мнение. Получив ярлык психически больного человека, не каждый мог позволить себе оставаться инакомыслящим, это отражалось на всей его судьбе, положении родных, и пугало окружающих. «Поставит на учет» — опасение, воспитанное десятилетиями.

Хочу отметить, что со времен подходов советской медицины минуло много времени, выросло новое поколение психиатров, которые внимательны и чувствительны к своим пациентам. Необходимость ставить на учет инакомыслящих миновала, по крайней мере на данный момент времени.

Мировая история психиатрии несет в себе следующие факты: заключение психически больных людей в учреждения тюремного типа – изоляцию; в связывание – ограничение свободы передвижения, присвоение статуса инвалида – ограничение в социальной жизни. Но чем гуманнее становилось общество, тем больше сострадания и терпимости проявлялось и к психически больным людям. Особенно, когда было отмечено, как оставление несвязанными улучшает состояние больных в период, когда нет обострения, и они не представляют опасности для других и себя. Сейчас уровень развития медицины позволяет людям с психиатрическими статусами быть включенными в жизнь социума, врачи-психиатры заинтересованы в оказании квалифицированной медицинской помощи, в сопровождении длительно тех, кто в этом нуждается, для улучшения качества жизни пациентов. Это важный момент. Люди с психиатрическими диагнозами постепенно перестают быть изгоями в обществе настолько, как были раньше, при адекватном своевременном лечении их качество жизни гораздо лучше, чем у людей с теми же диагнозами десятилетия назад.

С «шизофренией» (сейчас диагнозы выставляются по МКБ-10. Я использую общепонятное обозначение заболевания) человек может работать, заниматься бизнесом, учить на эти деньги детей за границей, обеспечивая всю семью, защищать диссертации. Вопрос о деторождении решается искусственным оплодотворением со спермой донора, если в семье шизофрения у мужчины. Человек может работать в период ремиссии на двух работах так, что коллеги не догадываются о его диагнозе и прошлых психотических эпизодах с госпитализацией. Не все здоровые люди работают на двух работах! Человек может социально адаптироваться так, что шлейфом от шизофрении в юности может стать некоторая расщепленность личности, которая не мешает успешно работать, иметь семью, но в кризисные моменты несколько снижает его гибкость и приспособляемость. Конечно, все очень индивидуально, есть более сложные ситуации.

Тем не менее и сейчас обращение к психиатру может быть весьма волнующим событием для среднестатистического человека. Но этот рубеж переходят и те, кто нуждаются в медикаментозной поддержке при депрессиях от утрат (т.е. экзогенных, вызванных внешними событиями), тревожных состояниях и других эмоциональных нарушениях. Многие творческие эмоциональные чувствительные люди стремятся принимать антидепрессанты, это даже становится модно. Что тоже не очень хорошо, потому что часто за депрессией скрывается зависимость, без психотерапии медикаментозное лечение выровняет эмоциональный фон, но проблемы останутся нерешенными. Поэтому при отмене антидепрессантов может наступить ухудшение состояния или откат. При таких нарушениях, когда аффективность очень высокая, психотерапия невозможна. Нужно снизить хотя бы искусственно аффект, чтобы начать работать.

Но страхи врачей-психиатров распространяются и на других специалистов, оказывающих помощь населению.

Страхи психологов

Психологов боятся т.к. они часто занимаются понятиями возрастной нормы, используя психодиагностику. Обратиться к психологу с ребенком, например, невероятно страшно, а вдруг он найдет что-то ужасное. И ребенок получит тот самый страшный диагноз или ярлык. Психологи не ставят диагнозов! Я сама написала много заключений, когда работала в соответствующей организации психологом. Моя задача была выявить соответствует развитие ребенка возрастной норме или нет. Диагнозы ставят психиатры, это их прерогатива. Они могут опираться на заключение психолога или самостоятельно обследовать ребенка, это их личное дело. На данный момент написание психологических заключений передано лицензированным организациям. Только их заключения учитывают в судебных процессах, например. Также, психологи не назначают фармакологическое лечение.

Но при этом родители часто забывают, что к психологу они приходят, сталкиваясь с чем-то «нехорошим», даже опасным в состоянии или поведении ребенка. Они уже пришли с какой-то проблемой, решать ее лучше всего со специалистом или с командой специалистов, если понадобится.

Как психолог я сталкивалась с самыми «запущенными» проблемами у детей там, где родители отрицали проблемы. Досаднее всего было, когда ребенок был адекватно продиагностирован специалистами, но родители не могли принять диагноз, поставленный психиатрами, когда дело касалось отставания в развитии или серьезном нарушении поведения. Отрицание заболевания или проблемы родителями приводило к потере драгоценного времени, в которое можно было бы лечить и корректировать состояние ребенка. Упущенные периоды у маленьких детей, наилучшие для развития (сензитивные) речи, эмоций, мышления, крупной и мелкой моторики не вернуть никакими медикаментами и техниками.

Также на «запущенность» проблем ребенка влияет конфликт между родителями, конфликт между людьми, занимающимися ребенком. Например, врач назначил лечение, психолог — коррекцию, а семья не может договориться, где им жить, в какой стране, кто будет водить на лечение и занятия. Переезды, перекидывание ответственности крайне негативно влияют на ребенка, нуждающегося в помощи, в длительной коррекции. Помимо отсутствия квалифицированного сопровождения, ребенок затрачивает свои ресурсы на адаптацию к новым для него местам, к конфликтному фону в семье.

С этими неприятными переживаниями и ситуациями про детей, и про самих себя многие взрослые люди избегают сталкиваться на приемах психологов.

Вторая часть вполне обоснованных страхов психологов. Не все психологи могут оказать адекватную психологическую поддержку. Многие, даже будучи неплохими диагностами, могут в некорректной форме преподнести результаты своих исследований. Я сама с этим сталкивалась в своей жизни и как мама, и как специалист. Некоторые психологи отбивают желание обращаться за психологической помощью вообще.

Отчасти это связано с тем, что вузовское образование не дает мастерства работы с клиентами. Оно носит в основном академический характер, призвано готовить исследователей, ученых, диагностов. А практическая – консультативная работа с живыми людьми носит лишь ознакомительный характер. Вот и выходят специалисты из вузов с большим интересом к чужой психике, ничего не зная и не понимая про свою, про свои душевные раны и вмятины.

Мастерству консультирования и психотерапии необходимо в нашей стране обучаться отдельно и долго, как правило, очень дорого. Работа психологом в государственном учреждении не предполагает таких вложений. Ни того, что когда-нибудь эти вложения окупятся. Все мастера и асы психологии в госучреждениях, как правило, прошли массу дополнительных тренингов, семинаров, краткосрочных обучающих программ по работе с травмой, с детьми и др, часто за свои деньги. Их работа не предполагает глубокого погружения в проблему клиента, чаще всего – лишь необходимость продиагностировать и снять симптом. Как скорая и поликлиническая помощь они могут быть очень хороши на своих местах, но при этом они загружены потоками желающих получить помощь быстро, бесплатно, завалены неадекватными требованиями начальства и, как правило, неадекватной нагрузкой, бессмысленной писаниной. В центре их внимания редко оказывается клиент, все чаще – госзадание и отчетность. Поэтому не стоит требовать от них больше, чем они могут предложить в данном месте и за данные деньги, если услуга оказывается платно.